Сочинение: Рецензия на рассказ А. П. Платонова “Усомнившийся Макар” (Литератера)

    В сентябре 1929 в журнале “Октябрь” был опубликован рассказ А. Платонова “Усомнившийся Макар”. Эта публикация отразилась на судьбе художника благодаря резко критическим отзывам современников. Лидер рапповцев Леопольд Авербах в ноябре 1929 года в своей разгромной статье под названием “О целостных масштабах и частных Макарах” сделал ряд жестких политических “оргвыводов” обвинив Платонова в “пропаганде гуманизма”, несовместимого с классовой ненавистью пролетариата, в “правоуклонистских” и “кулацких” лозунгах. Вскоре писателя перестают печатать, и вокруг него создается своеобразная полоса отчуждения. Таким образом, “Усомнившийся Макар” – произведение для Платонова знаковое – символизирует перемену отношения к нему и начало забвения этого самобытного, уникального русского художника 20 века.
    Фигура Платонова характерна для своего времени, но в то же время необычайно своеобразна. Он всегда глубоко осознавал свою причастность к людям труда и гордился этим. Широко образованный интеллигент, Платонов остается человеком народа как по языку, так и по характеру мышления. Проблемы, которые он стремится сформулировать и разрешить в своем творчестве, его идеалы, мечты и утопии также глубоко народны по духу, представлениям о счастье, благоденствии и праведной земле. “Он смотрит на мир глазами трудящегося человека, мучительно и напряженно осмысляющего свою жизнь, свое место в ней”, – пишет один из исследователей Платонова, Лев Шубин. Исследователь связывает гибкость языка Платонова, шероховатость его фраз, особые, близкие народному языку “спрямления” со своеобразной манерой мыслить вслух, “когда мысль как бы рождается, только возникает на наших глазах, только примеривается к действительности”.
    Давно уже сказано, что упреки современников Платонову были несправедливы: он всегда оставался верным социалистической идее, и боролся за чистоту своего идеала. Его герой, Макар Ганушкин, “усомнился” в некоторых несообразностях столичной жизни, у в праве этакого научного человека “думать за народ” и взял на себя обязанность победить “гнетущую писчую стерву” – бюрократическое государство. С точки зрения идейного содержания рассказ завершается утопичной картиной “ликвидации государства”, произошедшей вследствие того, что “трудящиеся стали думать сами за себя”.
    Для современного читателя, воспринимающего события 20 годов несколько отстраненно, в исторической ретроспективе, интересен прежде всего язык Платонова, способ его мышления, а не проблематика как таковая. Речь повествователя в рассказе стремится к своему пределу, к речи героя. Авторская речь почти всегда выглядит как несобственно-прямая, максимально близкая к речи “нормального мужика” Макара Ганушкина. Выражения вроде “был наиболее умнейшим на селе”, “народ стоял без делов”, “поезд поехал в середину государства” разрушают речевой стандарт и создают необычную языковую атмосферу, в которой уже не кажутся странными эпитеты “заглохший колодезь”, “жидкие деревья”, “спешные люди”, “нечаянный человек” Центральные метафоры рассказа: “умные руки – порожняя голова”, “умная голова – пустые руки” связаны с противопоставленными друг другу героями: Макаром Ганушкиным и Львом Чумовым. Имена персонажей, несомненно, значимы и рождают целый ряд ассоциаций. Имя Макар (в переводе с греческого – блаженный, счастливый) в русской литературе носили герои Достоевского Макар Девушкин и Макар Долгорукий. “Смирненький”, “тихонький” и “добренький” Макар Девушкин – предмет постоянных насмешек окружающих, однако душевный мир этого “маленького человека” дорог автору и охраняем им. Макар Долгорукий также “смиренный” тип, который Достоевский рассматривал как высший в русском народе, проявляющий “способность уважать себя именно в своем положении, каково бы оно там ни было и какова бы ни досталась судьба” (Ф.М. Достоевский). Возможно, некоторая неотмирность, блаженность героя подчеркнута и фамилией Ганушкин, созвучной фамилии знаменитого психиатра -Это подтверждается наличием в рассказе сцены в “институте психопатов”, где Макару ставят диагноз, что “в его сердце бурлит лишняя кровь”. Кстати, здесь возникает любопытная параллель с романом Замятина “Мы”, поскольку и в том и в другом произведении предметом поисков и утраты оказывается душа. “Институтом душевноболящих” называет автор психиатрическую лечебницу, и именно поисками души занят “изобретатель” Макар.
    Проблема материального и духовного, как она понималась в 20-е годы, несомненно, интересовала разных писателей. Близость взглядов Платонова и Замятина мы ощущаем и тогда, когда встречаемся в рассказе с фигурой “научного человека”, приснившегося главному герою. “Научный человек” стоит на горе и думает о “целостном масштабе, но не о частном Макаре”. Эта фигура символична и напоминает замятинского Благодетеля своей отстраненностью от живого человека, наполняет чувством страха. Метафора “миллионы живых жизней отряжались в его мертвых очах” звучит зловеще. “Отдельный человек” “мучается без помощи”.
    Некоторая двусмысленность, рождающая ощущение мощного подтекста, возникает при сближении “громадного научного человека”, “чистой партии, у которой четкий взор в точную точку”, и “товарища Чумового” – антипода главного героя рассказа. Спектр смысловых оттенков, связанных с именем этого персонажа, достаточно широк. Это и некоторая синонимичность понятиям “сумасшедший”, “блаженный”, но с противоположным знаком Это и акцент на корне фамилии – “чума”, синоним беды, несчастья. Это и некоторый комизм сочетания “звериного” имени и похожей на прозвище фамилии. И, наконец, обобщающий смысл, подчеркнутый автором: “Чумовых товарищей и здесь находится полное количество”. Устойчивость сочетания “товарищ Чумовой”, проникновение в язык рассказа элементов бюрократического стиля характеризует Чумового как представителя той, силы, враждебной живому деятельному началу, которая определяется как “умные руки”. Чумовой “руководил движением народа вперед, по прямой линии к общему благу” и окончил свое поприще в комиссии по делам ликвидации государства, в которой “проработал 44 года и умер среди забвения и канцелярских дел, в которых был помещен его организационный гос-ум”. Авторская ирония в отношении этого героя и той стороны жизни, которую он олицетворял, воспринимается как издевка.
    Пожалуй, ни у одного из писателей 20 века трагическая и смеховая традиции национальной культуры не стянуты в такое нерасторжимое единство, как у Платонова, и это лишний раз подчеркивает уникальность и самобытность этого поистине значительного художника. Юмор – в самом языке, в сведении совершенно различных лексических и синтаксических его пластов: высокого и низкого, бытового и публицистического или канцелярского стиля. Нельзя не согласиться с критиками, которые утверждают, что наложение комизма сюжета на комизм языка производит двойной эффект. Нам не только смешно и жалко, но чаще – страшно, больно от этой логики, выражающей творящийся абсурд, фантастичность самой жизни.
Опубликовано: 7 июня

Добавить свой комментарий

(обязательно):