Сочинение: Рецензия на рассказ С. Довлатова “Старый петух, запеченный в глине” (Литература)

    Читая книги Довлатова, удивляешься, до чего же непредсказуемым, стремительным и увлекательным может выглядеть повседневный быт. Его литература, как давно и не раз было отмечено, проста. Тут уж точно, по словам А. Гениса, не написано, ни как надо жить, ни ради чего надо жить. Однако практически в каждом рассказе Довлатова есть некие намеки, завуалированные вопросы о смысле и цели человеческого бытия, делаются попытки осмыслить жизнь и ее значимость, абсолютно, по крайней мере внешне, при этом не погружаясь в философские размышления и рассуждения.
    Один из таких рассказов – “Старый петух, запеченный в глине”. Это произведение впервые было опубликовано в 1999 году в сборнике “Малоизвестный Довлатов” (АОЗТ “Журнал “Звезда”). До этого времени рассказ хранился в домашнем архиве Довлатова в Нью-Йорке как авторская машинопись с правкой.
    Внимания произведение заслуживает еще и потому, что это последнее творение автора. Вместе с другим рассказом, “Виноград”, оно должно было войти в задуманный сборник “Холодильник”, но этого так и не случилось. В 1990 году в Нью-Йорке Сергей Довлатов скончался от сердечной недостаточности.
    Как многие остальные, рассказ “Старый петух…” автобиографичен, и его главный герой близок автору. Повествование, которое он ведет, построено как рассказ Довлатова о случае из жизни. Явной иронии, которой часто пропитаны довлатовские произведения, здесь нет, комедийное переплетается с трагедийным, как и в реальной жизни. Но, чтобы это почувствовать, необходимо обратиться к сюжету самого рассказа. Обозначить сюжетную канву достаточно просто, несмотря на необычность происходящего: посреди ночи в квартире героя-рассказчика, то есть самого Довлатова, раздается телефонный звонок от какого-то Страхуила, полузабытого героем уголовника из СССР. Он просит о помощи: попав в полицию, он должен внести залог. Довлатов является единственным знакомым Страхуила в Нью-Йорке, причем само их “знакомство” произошло в советском лагере, где Страхуил отбывал очередной срок, а Довлатов служил надзирателем. Поднимая несколько временных пластов, Довлатов-автор воскрешает в памяти Довлатова-героя тот морозный день, когда зеки, естественно, голодные, увидев разгуливающего неподалеку петуха, предложили Довлатову его зарезать, запечь в глине и съесть. Надзиратель, понимая опасность этой затеи, сначала не соглашался, но все же разрешил. А когда петуха съели, Страхуил изъявил желание “испить портвейну”, но это Довлатов посчитал “лишним”, что сильно разозлило разгулявшегося зека: “Ну, смотри, жизнь – она длинная, сегодня ты начальник, а завтра я”.
    Именно эту встречу и вспомнили Довлатов со своим горе-“товарищем”, покинув полицейский участок. Прием ретроспективы помогает Довлатову-писателю не просто расширить временные границы рассказа, но и показать неразрывность прошлого и настоящего. Воспоминания героев становятся частичкой их нынешней жизни, и словно по цепочке вытягивают герои все новые и новые события прошлого из своей памяти.
Сидя в закусочной, вспомнили они и то, что слова Страхуила, в принципе, сбылись: отслужив, Довлатов стал писателем-нонконформистом, нигде не печатался, был обвинен в притоносодержательстве и тунеядстве и вскоре попал в Каляевский спецприемник. Там-то, работая, он опять встретился со Страхуилом, к которому был приставлен как к надзирателю.
“Жизнь – калейдоскоп. Сегодня ты начальник, завтра я, – именно эти слова Страхуила лейтмотивом проходят через весь рассказ. Действительно, пути Господни неисповедимы. Казалось бы, Довлатов уехал в Америку, “все забыл, былые телефоны, имена, названия ленинградских улиц. И вдруг – звонок”.
    Может быть, это напоминание, что уйти от своего прошлого невозможно: “…я должен защититься от надвигающегося хаоса. Он преследовал меня в Союзе, я уехал. Теперь он настиг… меня в Америке. Хаос и абсурд”.
    И вполне возможно, что этот звонок – подтверждение слов Страхуила о том, что никто не знает своего будущего, каким бы ясным и четким оно ни казалось.
    Несколько раз на протяжении знакомства с Довлатовым Страхуил пытается рассказать ему историю про какого-то “вора с Лиговки”, который, вернувшись из тюрьмы, требует у дочерей “белого портвейна, желательно “Таврического”. Дочери отказывают, называя это “лишним”. Байку эту Довлатов слышал и на зоне, и в спецприемнике, а вот теперь слушает и в Нью-Йорке, сидя в какой-то закусочной со Страхуилом. И финал этой истории узнает именно здесь: “Дочь пошла за ряженкой, а он (вор) в сортире на ее колготках удавился.” Хотя в рассказе и нет открытого конфликта, некая противопоставленность Довлатова Страхуилу как человеку, несущему “хаос и абсурд”, все же ощущается. Поэтому, возможно, именно этот эпизод рассказа можно назвать кульминационным, ведь байка про “вора с Лиговки” несет в себе более глубокий смысл, чем это может показаться на первый взгляд: исход этой притчи о неисповедимости путей Господних Довлатов узнает именно тогда, когда сам начинает ощущать, что предугадать свою судьбу просто невозможно, что все в следующий момент может кардинально измениться.
    “Лишний” – это слово в рассказе звучит неоднократно, объединяя разные истории: о запеченном в глине петухе, о встрече со Страхуилом в нью-йоркской закусочной, о повесившемся воре-алкоголике. Это слово не только композиционная связка, оно также наводит на размышления.
    Где граница между “необходимым” и “лишним”? Что в жизни важно, а что нет? Как отличить одно от другого, предугадать судьбу? Страхуил, судя по прозвищу, человек не самый привлекательный. Встреча с ним и связанные с этим воспоминания тягостны для рассказчика.
    Однако к финалу его отношение к Страхуилу меняется. Показано это одним штрихом: “Заглянул еще раз с улицы в окно. Около стола вертелся кот. Мой приятель кормил его из своей тарелки”.
    Возникает вопрос: а при чем здесь старый петух, запеченный в глине? Конечно, рассказ имеет реальную основу – случай из жизни автора. Но, зная, что для Довлатова важно, не о чем, а как написано, можно предположить, что в жизни запеченным оказался не петух, а, допустим, курица или гусь. Да и не в породе дело, запеченный петух (тоже, кстати, до последнего не подозревавший, что может стать чьей-то трапезой) – своеобразный символ из прошлого, напомнивший герою о настоящем непонятном и о будущем неизвестном.
    Так о чем же все-таки последний рассказ Сергея Довлатова? “Сложное в литературе доступнее простого”, – говорил сам автор, не стремившийся писать о том, во имя или ради чего живут люди.
    Довлатов в своем последнем произведении снова “скользит по поверхности жизни”, его волнуют вопросы о ее смысле, но сам он не отвечает на них и даже не стремится к этому. Такая недосказанность и делает стиль Довлатова легким, но не легковесным, оставляя возможность читателю самому ответить на все затронутые автором вопросы – быть может, в этом и есть назначение настоящей литературы?
Опубликовано: 6 июня

Добавить свой комментарий

(обязательно):