Сочинение: Рецензия на повесть М. А. Булгакова “Собачье сердце” (Литература)

    В начале 20-х годов, когда Булгаков работал над повестью “Собачье сердце”, в стране совершался огромный социальный эксперимент. Литература того времени была тоже пронизана духом экспериментаторства, который ясно ощутим в произведениях Замятина, Платонова, Булгакова. Развивая традиции Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Булгаков сочетает в повести “Собачье сердце” сатиру с острым гротеском. Попытка опубликовать повесть в 1925 году не увенчалась успехом, книга была запрещена как “острый памфлет на современность” (Л.Б. Каменев), а рукопись изъята представителями ОГПУ при обыске. Лишь в 1987 г. повесть была напечатана, вскоре экранизирована, воплощена в ряде театральных постановок. Она сразу вызвала живой интерес, который не ослабевает вот уже в течение полутора десятилетий.
Один из исследователей творчества Булгакова Владимир Лакшин считал, что повесть Булгакова – своеобразная реплика в споре о попытках искусственного и ускоренного воспитания нового человека. Писатель приходит в довольно пессимистичному выводу: эксперимент профессора Преображенского явно не удался.
    Фамилия профессора “говорящая”, он предпринимает “первую в мире операцию” по пересадке гипофиза пролетария Клима Чугункина (также “говорящая” фамилия), умершего от пьянства, симпатичному дворовому псу Шарику. В результате тот преображается в человекоподобного монстра – Полиграфа Полиграфовича Шарикова. Шариков заводит себе паспорт, обретает покровителя в лице Швондера, борется за место под солнцем, постепенно превращаясь в фантасмагорический продукт своей эпохи.
    Название “Собачье сердце” – метафора, которая содержит не только осуждение “собачьей сути” натуры Шарикова. Напротив, эти проявления скорей забавны, например ненависть к кошкам. Именно человеческая сущность, “пролетарская косточка”, унаследованная от Клима Чугункина, превращает Шарикова в чудовище из смешного, жалкого существа.
    Портретное описание Шарикова носит гротескный характер уже на том этапе, когда в нем фиксируется преображение собаки в человека: “Вид его странен. Шерсть осталась только на голове, подбородке, на груди. В остальном он лыс, с дрябловатой кожей… лоб скошен и низок.” Многозначительна и параллель с гомункулом, персонажем второй части трагедии Гете “Фауст”: оба они существа, сотворенные человеком, но если Гомункулус мечтает “доделаться” до человека, то Шариков вполне удовлетворен собой. Культура, хорошие манеры, которые пытаются привить ему профессор Преображенский и его ассистент доктор Борменталь, в представлении Шарикова – излишество. Этот человек “маленького роста и несимпатичной наружности” любит наряжаться в лаковые штиблеты и ядовито-небесного цвета галстук, бросает окурки на пол. Его речь – комичное сочетание вульгарного просторечия с социалистической риторикой. Вот его характерные выражения: “Подумаешь. Барыни какие!”, “Что-то вы меня, папаша, больно утесняете”, “Я тяжко раненный при операции, меня, вишь, как отделали”, “Котяра проклятая лампу раскокал”. А вот образчики нового советского бюрократического жаргона: “Я иск, может, имею право предъявить!”, “В настоящее время каждый имеет свое право…”
    История с получением паспорта и прописки – несомненная пародия на новую советскую систему. “Прелестный домком”, по выражению Преображенского, якобы защитник “трудового элемента”, и его глава Швондер всесильны, они могут отнять комнату у профессора в принадлежащей ему квартире, и если бы не покровительство высокопоставленного пациента, расправа над ученым была бы неминуема. Преображенский и Борменталь олицетворяют старую русскую интеллигенцию, ту ее часть, которая предвидела революцию, даже в какой-то мере готовила ее, но, потрясенная ее звериным обликом, в ужасе отшатнулась. Булгаков показывает, как постепенно профессор теряет власть над своим безобразным детищем. В ответ на слова Борменталя: “Собственными руками здесь же пристрелю!” – звучит: “У самих револьверы найдутся.” За этим следует донос: “… а также угрожал убить… произносит контрреволюционные речи…”
    Вопреки всякой логике положение Шарикова упрочивается, внешний вид его во время службы в очистке становится внушительным: “На нем была кожаная куртка с чужого плеча, кожаные потертые штаны и английские высокие сапоги на шнуровке до колен”. Произнесенные им слова: “Вчера котов душили, душили”, – звучат угрожающе.
    Финал этой истории оптимистический: Шариков возвращается в первоначальное состояние, и каждый занимается своим делом. Профессор – наукой, а пес Шарик, лежа на ковре, возле профессорского кресла, радуется, что остался в теплой квартире, “утвердился”. В реальности все оказалось куда печальней: шариковы и швондеры расплодились, “утвердились” и, говоря словами из повести, “уж душили, душили”.
    Философский итог повести в том, что искусственное, созданное человеческим разумом, может оказаться вполне жизнеспособным. Более того, оно может угрожать живой жизни.
    Смысл булгаковского образа Шарикова и в целом повести шире социальной публицистики. Он показывает, во что обращается любое насилие над жизнью, над ее естественным течением, хотя для большинства читателей и сегодня булгаковская повесть – прежде всего острая сатира. Иные строчки из нее звучат как нельзя более современно, например: “Разруха сидит не в клозетах, а в головах”. И чтобы окончательно победить ее, надо заниматься делом, и разруха исчезнет сама собой.
Опубликовано: 8 июня

Добавить свой комментарий

(обязательно):